Руслан Валиев: ученому сложно понять бизнес-модель коммерциализации

Работы ведущего российского ученого в области физического металловедения и объемных наноструктурных материалов профессора Руслана Валиева внесли существенный вклад в физику сверхпластичности материалов, создание научных основ наноструктурирования металлов и сплавов, используя интенсивные пластические деформации, открытие неравновесных границ зерен в поли- и нанокристаллических материалах и развитие моделей их описания. Имея опыт работы в ведущих зарубежных лабораториях он делится опытом развития проектов при поддержке российских институтов развития.

— Руслан Зуфарович, тема нанотехнологий активно пропагандировалась 2-3 года назад. Сейчас интерес спал, или общество «привыкло»?
— Прошедшая 13–18 июля 2014 года в России XII Международная конференция по наноструктурированным материалам NANO 2014 (XII International Conference on Nanostructured Materials NANO 2014) показала высокий интерес научного сообщества к этой теме. Чтобы понять значимость мероприятия – проводится она под эгидой Международного комитета по наноструктурированным материалам. Серии проходили в Мексике (1992), Германии (1994, 2004), США (1996, 2002), Швеции (1998), Японии (2000), Индии (2006), Бразилии (2008), Италии (2010), Греции (2012). Традиционно конференция является местом встречи крупнейших специалистов в области химии, физики, механики наноматериалов, их компьютерного моделирования, биомедицинских применений, использования в энергетике, катализе, информационных технологиях, использованию самых современных методов анализа. На NANO 2014 была высокая активность практически всех секций: наноматериалы в медицине, в энергетике, в машиностроении. Разработки и решения в области нанотехнологий, представленные на конференции представляют большой потенциал для инноваций. Причем, потенциал не в виде единичных случаев внедрения, а настоящего рывка в самых разных отраслях и направлениях за счет использования наноматериалов. Но произойдет прорыв, или нет, это уже компетенция не ученых и разработчиков, а инновационного бизнеса.
— А самому ученому не интересна судьба его открытия?
— Конечно, каждый из ученых желает, чтобы его открытие, изобретение было реализовано на практике. Мы с коллегами приложили много усилий, чтобы получить звание резидентов «Сколково». В РОСНАНО мы проходили экспертизу проектов, получая высшие оценки, правда, ни одного из них так и не начав. Практика показала, что развитие проектов упирается в бизнес-модель, которая, к сожалению, большинству исследователей и разработчиков непонятна.
В рамках поддержки Фондом «Сколково» мы планируем развить два проекта. Первый — это «Электропроводники из наноструктурных материалов нового поколения». Суть его в повышении эффективности транспортировки электроэнергии. Научная составляющая проекта раскрывает новые принципы, позволяющие повысить такие важные характеристики, как проводимость.
Второй проект – это биомедицина, точнее, импланты на основе наноматериалов. Сверхпрочный материал имплантов позволяет расширить область из применения.  При этом сам рынок, в том числе за счет увеличения  продолжительности жизни, растет. Например, в Японии, где, как известно, самая большая продолжительность жизни.
—  Расскажите, пожалуйста, на вашем примере, об этапах продвижения проекта по «инновационному лифту» на стадии институтов развития.
-Для запуска проектов в рамках Фонда «Сколково» необходимо выполнить условия 50-процентного софинансирования. То есть, мы должны найти соинвестора. Источников софинансирования может быть несколько, за исключением банков — банки по разным причинам не подходят. В этой связи ставка делается на региональные органы власти и крупные компании. Именно крупный бизнес, потому что мелкий и средний бизнес рассчитывает вернуть вложения как можно раньше. Крупные компании могут позволить себе долгосрочные инвестиции, в том числе в проекты, рассчитанные на 5 лет. 5 лет — это не только разработка, но и доработка технологии и повышение её эффективности, процесс масштабирования. В этом плане можно привести пример Японии – участвуя на конференциях я уточнял у коллег-профессоров, каковы сроки внедрения нового материала, начиная от разработки. Опрос показал, что в среднем с момента открытия до начала производства проходит от 12 до 16 лет. Значительная часть этого времени занимает решение инженерных вопросов: как масштабировать образец, как наладить производство и другие.
Возвращаясь к нашему «сколковскому» проекту – в поисках соинвестора мы обратились в региональное правительство. Но получили отказ – на региональном уровне приоритет отдается решению социальных вопросов: ремонт школ и детских садов, прорыв коммуникаций и т.д. На науку же денег нет в местном бюджете. Тем более, что отдача от инноваций будет только через 3-5 лет. И даже 50-процентное софинансирование со стороны Фонда «Сколково» не помогло – разработка не «вписывается» в приоритеты региона… Я думаю, что эта ситуация характерна для многих регионов.
Поиск инвестора в среде крупного бизнеса также не принес пока результатов. Мы встречались с руководством научного и технического звена, с топ-менеджментов компаний. Да, они видят и перспективу проекта, и сроки устраивают. Но бизнес настораживает участие Фонда «Сколково», его интересует, кому будет принадлежать конечный результат. «Сколково» — это государственная структура, а бизнес – частный. И те, и другие вкладывают деньги, поэтому этот вопрос актуален. Плюс такие нюансы – «Сколково» предпочитает активно освещать проекты, бизнес же, напротив, менее афишировать детали. Таким образом в нашем проекте соинвесторы не могут найти «общий язык.
Есть третий вариант инвестирования проекта – это международное сотрудничество. Мы также выходили на известную мировую компанию, организовали встречу ее представителя со специалистом Фонда «Сколково», но успеха и это не принесло.  Он – представитель западной компании — не понял принципы работы со «Сколково». Его просьба показать на конкретном примере опыт международного сотрудничества не нашла поддержки, так как в большинстве международные компании в «Сколково» представлены в сфере IT. В итоге руководство этой компании отказалось от работы с нами на этом этапе.
Эти барьеры во многом тормозят инновационные начала со стороны науки. Поэтому нам, представителям научного сообщества, пока остается заниматься наукой. В России в настоящее время, к счастью, условия создаются. Та же программа мегагрантов позволила в вузовских лабораториях решать вопросы как образования, так и будущего инноваций.
— Ваш опыт показывает, бизнес все же интересует инновациями?
— Мы нашли таких партнеров, которые заинтересованы. Это довольно продвинутые российские компании российские. Они думают о будущем. Но в контактах со «Сколково» получились проблемы.
— Вы затронули тему научных разработок. Вы являетесь победителем конкурса мегагрантов, и на базе СПбГУ у Вас создана лаборатория. Расскажите, пожалуйста, об опыте реализации научных проектов в рамках программ Минобрнауки?
— Здесь, конечно, научный проект, но с инновационной направленностью в области медицины. Руководство университета поддерживает данный проект, медицина является одним из приоритетов развития СПбГУ.
—  Кстати, а университет заинтересован в выводе конечного продукта на рынок?
— Наша лаборатория – это не столько продукция, сколько мощный импульс для развития патентной базы. Задача университета — это продажа интеллектуальной собственности. Это нормальный современный бизнес, в этом деятельность исследовательских организаций — создание интеллектуальной собственности и продажа её (в виде «роялти», и т.д.).
Сейчас, в связи с тем, с развитием университетской науки  было бы уместно также выстроить действующую систему развития малых предприятий. Хороший бизнес начинается отчасти с малого.

Leave a Comment