Просто инновационной инфраструктуры мало. Нужен спрос на инновационную продукцию

Анализ Проектного офиса ОАО «РВК» и Минэкономразвития показал, что господдержка объектов инновационной инфраструктуры не обеспечивает достижение поставленных перед ней целей и задач, а ее развитие имеет низкую связанность с моделью роста экономики. Мы попросили рассказать об опыте реализации проектов в рамках инновационной инфраструктуры и взаимодействия с институтами развития, а также свое видение эффективного развития экосистемы для успешного перехода экономики на инновационный путь развития Александра Раца, директора некоммерческого партнерства «Дубна» — специализированной организации инновационного территориального кластера ядерно-физических и нанотехнологий.

 

Государство последние 15 лет многое сделало для того, чтобы развить инновационную инфраструктуру, создать механизмы поддержки инновационных проектов, преодолеть ту «дыру», когда частные инвесторы их не финансируют. А значимых экономических результатов от этой деятельности пока в статистике не видно. Пока страна продолжает существовать в основном за счет продажи сырьевых ресурсов, а не за счет высокотехнологичной экономики. Хотя поворот к более или менее внятно сформулированной промышленной политике дает результаты – просто маленькие компании не могут так сразу и быстро занять заметное место в экономике.

Прибегну к образному сравнению: в свое время мы ходили на перевалы на Кавказе, когда там пробивали Рокский автодорожный тоннель под Главным Кавказским хребтом. Проходчики идут навстречу друг другу с двух сторон, и уже по графику должны были соединиться, а соединения все нет и нет, тогда начались разговоры, что, наверное, отклонились в сторону – не видно же изнутри тоннеля, куда он идет. Наша нынешняя ситуация с инновациями напоминает мне такой же сценарий: мы в этом тоннеле предпринимаем усилия все вместе – государство, бизнес, те, кто занялся развитием инновационной инфраструктуры (создано более тысячи объектов инновационной инфраструктуры сегодня), а где результат? И есть риск почти законченный тоннель оставить и начать новый, другой.

Украина в свое время пошла по такому пути: там чаще менялись руководители страны, и один руководитель начинал делать особые зоны и технопарки, а второй, кто приходил на смену, все это отменял. В 2013 году мы по приглашению Бориса Гринева, первого заместителя председателя государственного агентства по вопросам науки, инноваций и информатизации Украины, побывали там вместе с директором наноцентра «Дубна» Алексеем Гостомельским – хотели посмотреть, есть ли проекты, которые мы можем делать вместе. Обнаружили ситуацию, значительно более худшую, чем в России: нет успехов, фактически нет инновационных проектов, нет инновационной инфраструктуры. Есть идеи у ученых в институтах, иногда блестящие, есть оборудование, есть еще сохранившиеся научные и инженерные школы, а вот прорыва в сторону высоких технологий (даже не то что прорыва – просто механизмов и каких-то примеров успешных инноваций) — нет.

Мы находились в такой же ситуации до 2000 года: промышленной политики в стране не было, поддержки инновационной деятельности не было (один Фонд Бортника, и то, считаю, благодаря самому Ивану Михайловичу). Сейчас намного больше возможностей для тех, кто занимается инновациями, получить государственную поддержку, причем на разных стадиях проектов. Далеко не всё решено, но я исхожу из того, что этот тоннель надо пробивать до конца. Помня, что и в мире эти процессы нигде не произошли быстро.
Возьмите историю известного «Исследовательского треугольника» в Северной Каролине, сегодня крупнейшей научной, образовательной и технопарковой агломерации США: первые успехи пришли на 10-м году с момента начала этого проекта. Известно, что начало Кремниевой долине положил Стэнфордский университет, который стал предоставлять своим партнерам землю в аренду с 1946 года, название же – Силиконовая долина – появилось в 1972 году. Это 26 лет пути.

Может быть, в Азии это делается быстрее, но там бумаг меньше пишут, и руководители сами быстро принимают решения. Когда китайцы начали делать особые экономические зоны, Дэн Сяо Пин сказал: мы особые экономические зоны будем делать по-особому. И разрешил в некоторых случаях отклоняться от требований законодательства, когда этого требуют интересы дела. Вместе с тем была установлена жесткая ответственность за результаты. Но и здесь та же история: в Шанхае две особые экономические зоны, промышленная и инновационная, — у них были очень разные темпы развития. Когда промышленную зону (а она, наверное, раз в сто больше инновационной) фактически уже застроили, инновационная была застроена, может быть, на треть.

Нам не надо, втравливаясь в этот процесс – с нашей бюрократией, с нашим отсутствием опыта, с нашим советским прошлым, почему-то ждать результатов быстрее, чем они появились в успешных мировых проектах. И в любом случае это будут не лавинообразные результаты. Нам надо сейчас выискивать истории успеха (а их появляется все больше), смотреть, как они были достигнуты, смотреть, что мешает другим, потому что такие истории успеха бывают исключением из правил, а не правилом.
Думаю, что очень важно наряду с развитием инновационной инфраструктуры обеспечивать спрос на высокотехнологичную продукцию в стране. Иногда, может быть, применяя административные методы.

Известно, что в декабре 2014 года правительство приняло постановление, обязывающее крупные компании с контрольным государственным пакетом производить не менее 18% закупок у субъектов малого и среднего предпринимательства. Возможно, это будет работать. Там еще многое нужно прописать, чтобы это правило работало, но это же поворот! До того было много обсуждений, не раз спорили по вопросу, где грань правильного выбора между лучшим и своим? Мы в этих случаях всегда приводили аргумент с рузвельтовским законом Buy American («Покупай американское») – это был выбор не в пользу лучшего, в пользу своего, для поддержки своей экономики.

Сейчас правительство установило приоритеты для отечественных производителей в медицинской отрасли: когда есть два российских производителя, исключают иностранных. Очевидно, что государство осознает: просто инновационной инфраструктуры мало – без спроса на инновационную продукцию со стороны государства, крупных компаний, отраслей, на которые так или иначе государство может влиять.

Административная поддержка авторов инновационных проектов, руководителей инновационных предприятий со стороны властей, региональных, муниципальных, федеральных нужна и в ситуациях, если возникают вопрос, которые очень важны для них и которые сами они решить не могут. Мы сейчас видим опыт той же Калуги, Татарстана, Самарской, Ульяновской областей, когда первые лица действительно очень активно занимаются поддержкой инновационной деятельности и возглавляют процессы привлечения в свой регион инвестиций. Это дает результат.

Нам нужно перестать наконец жить в режиме 500 дней (как в известной программе). Затеяли что-то, через 500 дней не получилось – давайте затевать что-то другое. К счастью, многие институты развития — и РВК, и РОСНАНО, и программы поддержки малого и среднего предпринимательства, и Фонд Бортника, и система нанотехнологических центров, технологических платформ, особых экономических зон -свои 500 дней давно пережили. Государство не отказалось от этих проектов.

К сожалению, при этом государство очень часто ломает правила реализации этих проектов, не заботится о кадровой преемственности в них. Есть счастливые исключения (тот же Фонд Бортника), а вот в особых экономических зонах получилось не так. Была одна система управления, ее разломали, сделали другую, потом третью. Все эти перестройки достаточно болезненны: это потерянное время, иногда целые годы. Меняются люди, новые управленцы приходят, набирают совершенно новые команды – а у нас же нет скамейки запасных из тех, кто занимался особыми экономическими зонами, у каждого своя история накапливается. Приходят люди, которые про эту историю не знают и начинают с центра поля. Я их не критикую – каждый хочет сделать лучше, свое, но пока он разбирается, оказывается, что уже пришла пора для работы следующей команды.

Если посмотреть, например, по Дубне: создание инфраструктуры ОЭЗ в первые годы шло на порядок быстрее, чем в последующие. Хорошо, что в дубненской ОЭЗ оказался приличный задел по инфраструктуре, что позволяет размещаться резидентам и сегодня, — не во всех зонах успели этот задел сделать. И там, где не успели при одной системе управления, наверстать оказалось очень трудно, и обязательства перед резидентами выполнять очень трудно.

Поэтому: прекрасно, что государство сохраняет эти проекты и последовательно их поддерживает, выделяет ресурсы на реализацию, но насущной потребностью остается организовать политику преемственности.

Второе: при создании инфраструктуры по государственным стройкам мы повсеместно имеем отставание по срокам. Причины известны: хотим, чтобы все вопросы на стройках решались по строго прописанным правилам, но как только возникает ситуация с отклонением от них, невозможно найти человека, который обязан принять решение. А если он даже отыщется, то рискует нарваться на государственные санкции вплоть до уголовной ответственности. Стройки останавливаются.

Типичная вещь по этим стройкам – остановка из-за того, что обнаружилась ошибка проекта. Повторная экспертиза займет еще год, и надо где-то найти деньги на перепроектирование и на то, чтобы опять заплатить экспертизе, а их нет, бюджет не предусматривает. А таких ошибок в любом проекте, какой бы квалифицированный проектировщик его ни делал, десятки минимум, потому что проекты все индивидуальные, это не типовое проектирование. Даже после миллионного выпуска автомобилей обнаруживаются ошибки и их отзывают, а ведь это значительно более точное проектирование, чем в строительстве зданий и сооружений. И оперативное исправление каждой из этих ошибок в ходе строительства требует того, что кто-то должен принимать решение, не прописанное в законодательстве. Нужно дать возможность руководителям принимать решения и отвечать за них. Это не связано с инновационной инфраструктурой впрямую, но поскольку инновационная инфраструктура тех же особых экономических зон – объекты капитального строительства, мы это ощущаем.

Третье: Государство не должно конкурировать с бизнесом. Нужно научиться чувствовать подвижную границу между зоной развития бизнеса и зоной, в которой бизнес по каким-либо причинам не работает.

Еще одна опасность, которую мы видим: начинают создавать центр коллективного пользования (или какой-то другой центр — названий много), люди получают на это деньги, он создается при какой-то организации, и как только деньги потрачены и отчетность сдана, никто не занимается тем, чтобы вписать это в рынок, предоставлять услуги. В результате оказывается, что созданные возможности используют в лучшем случае сотрудники той лаборатории, где стоит это оборудование. Да, там занимаются наукой, это уважаемые люди, но оборудование покупалось как элемент инновационной инфраструктуры, для коллективного пользования заинтересованных организаций – нужны маркетологи, которые могли бы предложить эти услуги на рынок, все это раскрутить. Вообще было бы хорошо, чтобы общая информационная база в стране появилась по таким центрам и их услугам – кто-то уже начал этим заниматься, но пока мало что можно найти в этих базах.

Вот такие сомнения есть. Но при этом я должен заметить: лучшие примеры развития инновационной экономики во многих странах мира были связаны с тем, что некуда было деваться. Тот же «Исследовательский треугольник» в Северной Каролине возник из-за экономического кризиса. Кремниевая долина – из-за предбанкротного состояния Стэнфорда и необходимости заработать денег на аренде земли, которая не использовалась. Японские технополисы – это реакция правительства страны на большой перекос в сторону Токио и попытка выравнивания уровней социально-экономического развития регионов. Крупнейший IT-парк Европы «Чиста» под Стокгольмом – результат ошибки муниципалитета в застройке, когда появление нового крупного жилого района вблизи аэропорта привело на дорогах и понадобилось создать рабочие места в самом этом районе.

И Дубну в начале 90-х инновационной экономикой заставил заниматься тогдашний глубокий кризис. В 2012-2013 годах мы подводили итоги (до последующего бурного роста «оборонки»). Оказалось, что вновь выросший с 90-го года сектор занял 48% в экономике города, а градообразующие предприятия – 52%. Это означает, что Дубна из-за тяжелой экономической ситуации в начале 90-х смогла вырастить вторую экономику. Причем никто не построил здесь водочного завода: кроме строительства и торговли дубненская экономика — это почти сплошь высокотехнологичные предприятия, и она развивается. Мы видим поэтому всю пользу поддержки этой экономики. Если в статистике страны этой цифры пока нет, то страна этим 25 лет еще и не прозанималась, а мы в Дубне такой путь прошли, и в нашей муниципальной экономике результаты этой деятельности вполне значимы. Думаю, что если и страна еще некоторое время будет этим последовательно заниматься, как поддерживая развитие инновационной инфраструктуры, так и напрямую инновационные проекты, а также заботясь о рынках сбыта (не только российских, но и поднимая культуру работы на мировых рынках), результаты будут так же наглядны.

 

 

Leave a Comment