Юрий Гунько: Почему сейчас лучше заниматься наукой в России

Результаты научных исследований, проводимых под руководством ведущих мировых ученых в российских вузах и научных организациях, а также перспективы реализации программы мегагрантов Минобрнауки стали темой первой международной научно-технической конференции «Наука будущего», прошедшей с 17 по 20 сентября 2014 года в Санкт-Петербурге.

В рамках мероприятий по развитию научного потенциала страны особое место занимает реализация постановления Правительства Российской Федерации от 9 апреля 2010 г. № 220 «О мерах по привлечению ведущих ученых в российские образовательные учреждения высшего профессионального образования, научные учреждения государственных академий наук и государственные научные центры Российской Федерации». «За время реализации постановления мы привлекли в российскую науку серьезных ученых с мировым именем, среди которых три Нобелевских лауреата и лауреат Филдсовской премии», – подчеркнул Дмитрий Ливанов.

По словам директора Департамента науки и технологий Министерства образования Российской Федерации Сергея Салихова целью открытого конкурса «мегагрантов» Правительства РФ является именно привлечения ведущих учёных в российские вузы. С 2010 года, когда он был учреждён постановлением Правительства РФ, было создано 160 научных лабораторий мирового уровня, решающих задачи фундаментального и прикладного характера. В реализации программы принимают участие ученые из 15 стран мира, трое из которых — лауреаты Нобелевской премии, а один — лауреат Филдсовской премии.

По словам Сергея Салихова реализация программы мегагрантов позволила достичь конкретных результатов прорывного характера. В частности, в Кубанском медицинском университете была проведена первая в мире операция по трансплантации тканеинженерной трахеи. Также директор Департамента отметил, что запущенные проекты стали не только толчком к институциональным изменениям в российской науке, но и привели в науку молодежь.

В рамках мегагранта, поддержанного  Минобрнауки по Постановлению №220, в НИУ ИТМО, создана Лаборатория анизотропных и оптически-активных наноструктур. Под руководством профессора Тринити-колледжа Юрия Гунько команда работает над проектом «Разработка новых систем хиральных квантовых точек и их применение». Журнал «Наукоёмкие технологии: инжиниринг, инвестиции, инновации»

 

— Юрий Кузьмич, расскажите о проводимых исследованиях в вашей лаборатории и какую ценность они в перспективе могут привнести для общества?

— Новые анизотропные полупроводниковые наноструктуры, обладая интересными биологическими и оптическими свойствами, пока мало изучены. На эту тему очень мало публикаций.

Области потенциального применения – это использование этих структур в качестве наноразмерных эмиттеров кругового поляризованного света. Круговой поляризованный свет характеризуется вращающейся в определенном направлении круговой дугой. Типичные, к примеру, поляризаторы сейчас встречаются в трехмерных кинотеатрах – это 3D очки, создающие стереоэффект картинки. Мы работает над созданием структур, на основе которых в перспективе станет возможным производство телевизоров, транслирующих трехмерное изображение без специальных очков.

Это только один пример применения. Другая область применения — так как эти вещества могут селективно реагировать и взаимодействовать с разными биологическими молекулами, они могут применяться в качестве сенсоров для определения качества лекарственного препарата, его чистоты. Конечно, такой сенсор не сможет обеспечить детальный анализ всего состава препарата – это более сложная процедура — но быстро выявить наличие в нем определенной молекулы, именно его задача.

Еще одна область применения – защита банкнот, ценных бумаг. При нанесении защитной голограммы станет возможным подобрать уникальную комбинацию наноструктур, со своим уникальным индивидуальный откликом. А при просвечивании круговым светом по наличию или отсутствию отклика будет понятно – оригинал или подделка.

— С точки зрения перспективы развития вашего проекта в какой-то конечный продукт — насколько на данном этапе этот вопрос актуален?

— Бизнес-плана для данного проекта мы, конечно, не просчитывали. Но это и не требуется на данном этапе. Вообще, по меркам науки наш проект, по сути дела, только начался (чуть больше года назад). Да, мы уже имеем определенные результаты. Но за год существования лаборатории сложно дать оценку, насколько успешен проект. Вообще, для экспериментальной науки, тем более в такой сложной области, год-два – это очень малый промежуток времени. Чтобы получить результат, нужен долгий, кропотливый, упорный труд.

К тому же, как говорится, то, что делается в пробирке, не обязательно возможно сделать в столитровом чане. Для этого нужны другие деньги, другая материально-техническая база.

— Вообще, Вы можете сравнить системы финансирования исследований и развития науки в России и за рубежом?

— Сейчас российский научный сектор пытается держать равнение на европейский. Не знаю, хорошо ли это, плохо ли. Системы достаточно разные. В англоговорящих странах наука всегда была соединена с высшим образованием, и все основные научные учреждения именно при университетах. То есть, нет разделения на академическую и прикладную науки. В Германии система институтов Макса Планка – это аналогия нашей академии наук. Во Франции есть система выстроена так, что академические институты занимаются только научными исследованиями и, соответственно, растят аспирантов, кандидатов наук. Но университеты все равно там выполняют двоякую роль: образовательную и научную.

Я считаю, что у России в плане развития науки должен быть свой путь. Возможно, необходимо отталкиваться от приоритетных направлений, а не заниматься сразу всем. Во всем мире «стандартные» приоритеты – это информационные технологии, биотехнологии и энергетика. В Ирландии все ресурсы, в основном, вкладываются в биотехнологию, нанотехнологию, энергетику, альтернативную энергетику. Вообще, Россия может себе позволить поддерживать гораздо более широкую область наук. Но это все же должны быть более целевые вложения.

— Если сравнить уровень оснащения лабораторий?

— Тринити-колледж в настоящее время по уровню оснащения является одним из лучших в Европе и возможно мире. А всего 15 лет назад это было сравнительно  слабое научное  учреждение. Рывок произошел за счет государственных вложений в оборудование, в инфраструктуру. Сейчас у нас есть самые лучшие электронные микроскопы, например: Carl Zeiss Helium Ion Microscope [HIM] и FEI Titan Transmission Electron Microscope [TEM].

Поддерживая лаборатории в Ирландии таким образом создается национальная база. То есть те же микроскопы принадлежит не только Тринити-колледжу, но и специалисты других университетов имеют к ним  доступ.

— При такой государственной поддержке страна должна стать кузницей высокотехнологичных и наукоёмких стартапов…

— Коммерциализация научной разработки на Западе, да и во всем мире проходит через так называемые спин-офф компании (spin-off company). Но для этого нужны средства. Все спин-офф компании — это очень рисковые капиталовложения. Из проекта в конечном счете может ничего не получится, поэтому гарантированных схем финансирования этих рискованных проектов не существует ни здесь, ни за рубежом. Ни частный капитал, ни государственные средства.

Само научное учреждение – университет, в моем случае – цель имеет другую. Для него конечный продукт – это аспиранты и студенты, в первую очередь.  Научная же деятельность не обязательно должна на завершающей стадии иметь определенный продукт, готовый к внедрению. Тем не менее, благодаря сильной школе в стране держатся транснациональные корпорации, такие как «айтишные» IBM, Intel, Hewlett-Packard, биофармакологические, GlaxoSmithKline, Merck & Co., Pfizer, Novartis и другие.  Производители лекарственных препаратов, например, находятся в Ирландии так как университет обеспечивает их специалистами, инфраструктурой для исследований.  Плюс очень низкий корпоративный налог — всего лишь 12,5%, — отсутствие пошлин внутри Европы. Был момент, когда каждый второй лекарственный препарат Европы делался в Ирландии.

— Тем не менее, в Вашем рассказе Ирландия выглядит крайне привлекательной для молодых амбициозных ученых, в том числе из России…

— Сейчас, я думаю, ученым сложнее ассимилироваться в зарубежных исследовательских структурах. Молодежь уезжает с надеждой, что их «оторвут с руками», «забросают деньгами». Они глубоко ошибаются! Сейчас в плане научных кадров большая конкуренция. Китайцы — они заполонили не только товарами, но и рынок специалистов. Очень много китайских специалистов, специалистов из Азии и Индии, которые успешно конкурируют с русскими. Не в пользу российских молодых ученых тот факт, что продолжительное время материально-техническая база научных, исследовательских и образовательных учреждений не развивалась, больших капиталовложений в науку до недавнего времени было очень мало. Поэтому уровень наших специалистов снизился, в то время как уровень китайских и индийских специалистов значительно поднялся.

На своем опыте могу подтвердить, что открывая позицию в лаборатории в Тринити Колледже, из тысячи заявлений на работу  (applications) я не  получил ни одного от российских ученых – все из стран Азии. Поэтому, если молодые ученые хотят добиться успеха в науке, нужно пытаться реализовывать себя здесь (в России) и сейчас.

Эта ситуация, кстати, на руку России. Потому что, вкладывая в молодых ученых, государство вправе получать отдачу их работой именно в России.

 

Сейчас квантовые точки используются при создании транзисторов, фотоэлементов, лазеров и светодиодов. Ведутся работы по их применению в качестве сенсоров в экологии, биомаркеров для визуализации в медицине и кубитов для квантовых вычислений. Одно из многообещающих направлений – биология, так как многие биологически активные молекулы, ферменты, антитела, рецепторы также обладают хиральностью. С ними совершенно по-разному взаимодействуют хиральные наноструктуры, которые синтезируют ученые. Созданные квантовые точки могут работать в качестве сенсоров химических и биологических материалов.

Leave a Comment